April 13th, 2014

Игра в смерть

Оригинал взят у lika_michailova в Игра в смерть

Все перевернулось с ног на голову. Еще недавно у детей было детство: розовые и голубые костюмчики, исключительно добрые игрушки, "Спокойной ночи, малыши!" на ночь.  Сейчас же дети -- поле битвы, на котором противоборствуют Добро и зло, Свет и тьма... Не смотря на существование закона об информации, причиняющей вред детской психике, производители игрушек предлагают все новые и новые "продукты". И в погоне за "разнообразием" переходят все мыслимые и немыслимые границы.


Вот что пишет специалист по маркетингу Екатерина Зиборова, www.barbieplanet.ru:
"На протяжении последних десяти лет мы наблюдаем любопытную тенденцию. И к ее появлению причастно не только «раннее взросление» западных детей, которые быстро забывают об игрушках и переходят на гаджеты, спорт и недетский консьюмеризм. Тенденция эта — переход Барби к младшей возрастной категории потребителей. Если в 80-х и 90-х девочки играли с куклой Барби до 10-11 лет и это было нормально, то сейчас игровые Барби обычно достаются малышкам-дошколятам, и лишь немногие сохраняют привязанность к своим «барбейкам» в школе. Школьницы предпочитают Bratz или даже Winx, а Барби начинает казаться пресной и неинтересной. И такая компания, как Mattel, не могла себе позволить упустить этот рынок. Очевидно, руководство Mattel отказалось от идеи полного ребрендинга Barbie (опять же, малышам покупают — и хорошо!). Так в 2010 году была запущена линейка кукол Monster High для детей постарше, сочетающая в себе fashion-элемент, гротескные формы, улучшенную подвижность, отличную детализацию и смелую монструозную концепцию". 

Collapse )

Высокая идея на практике начала превращаться в профанацию…

Инклюзивное образование: благие намерения, ведущие… куда?               22.11.2013



Инклюзивное образование… Что это? Совместное обучение и воспитание детей с ограниченными возможностями здоровья и детей, не имеющих таких ограничений? Да, но не только. Идея инклюзии подразумевает подстройку всей образовательной среды под конкретного (и каждого) ребёнка-инвалида. Главный принцип инклюзивного образования – «не ребенок подгоняется под существующие в образовательном учреждении условия и нормы, а, наоборот, вся система образования подстраивается под потребности и возможности конкретного ребенка». Одним словом, утопия. Прекрасная идея, несущая разочарование всем участникам образовательного процесса. И вопрос не в том, насколько внедрение инклюзивного образования реально, а в том, насколько реально сделать это качественно…

Об инклюзивном образовании у нас в стране всерьёз заговорили в конце первого десятилетия нынешнего века. В 2009 году был создан Институт проблем инклюзивного образования при Московском городском психолого-педагогическом университете. В 2010-м концепция инклюзивного образования нашла отражение в Национальной образовательной инициативе «Наша новая школа» Дмитрия Медведева; в 2012-м – в Национальной стратегии действий в интересах детей на 2012-2017 годы, утвержденной Владимиром Путиным, и, наконец, в новом законе «Об образовании».

Первые шаги инклюзивного образования в России оказались сразу семимильными – без глубокого общественного и профессионального обсуждения, без обеспечения образовательных учреждений тьюторами (сопровождающими), без сокращения наполняемости классов до 6-8 обучающихся и т.д. и т.п. Так высокая идея на практике начала превращаться в профанацию…

Главная проблема введения инклюзивного образования – не в “стереотипах и предрассудках”, не в “низкой культуре педагогов” и не в “неготовности” учителей “принять” детей-инвалидов. И даже не в том, что учителей не снабдили конкретными методическими разработками и технологиями обучения разных категорий детей-инвалидов, предложив лишь общие философские постулаты, изложенные в идеализированных концепциях и озвученные в рамках многочисленных семинаров и прочих мероприятий “в помощь педагогам”.

Проблема в том, что очень затруднен сам процесс включения ребенка с тяжелыми нарушениями в развитии, приведшими к инвалидности, в программу обучения массовой школы, крайне затруднена сама возможность организации образовательного процесса и аттестации, особенно на второй ступени обучения, когда добавляются сложности, связанные с предметным образованием.

Тем не менее, чиновникам, уполномоченным по правам ребенка, реагирующим на обращение родителей ребёнка-инвалида с просьбой (или требованием) устроить ребенка в определенную школу, надо “решить вопрос”, ибо есть вышеперечисленные (федерального уровня) документы. Чиновников не интересует, как. Решите и точка.

А учителей интересует именно это «как»: как в рамках инклюзива учитывать специфику обучения детей с различными ограниченными возможностями. К примеру, в коррекционных образовательных учреждениях VIII вида (для детей с умственной отсталостью) математику преподают только в предметно-практической направленности, то есть для использования в повседневной жизни. Нет ни химии, ни физики, как таковых – они изучаются в рамках естествознания. Ученикам не преподают алгебру – они просто не могут её усвоить. При этом в коррекционных учреждениях VIII вида обязательны специальные занятия по ритмике, развитию речи, социально-бытовая  ориентировка и т.п.
И что прикажете делать учителю массовой школы? Ему сегодня идти на урок. Да будь он семь пядей во лбу, не обеспечит он качественной инклюзии. Чиновник надавит, ребенка поместят в класс, и случится инклюзия фиктивная.

…Внедрение инклюзии начали с обеспечения “физической” доступности образовательных учреждений – установки пандусов, поручней… (правда, проёмы в туалетах остались прежними – на коляске не проехать, не развернуться, но, в принципе, вопрос решаемый при выделении достаточного финансирования).
Пандусы, лифты, подъёмники – это всё прекрасно, да только инвалиды-колясочники – лишь малая часть детей с ограниченными возможностями здоровья. Инвалид-колясочник – это как раз самый легкий случай в плане включения в образовательный процесс в “обычной” школе.

Совсем другое дело — дети с выраженными психическими отклонениями, неспособные усваивать типовую образовательную программу. Представьте, у вас в классе ребёнок с аутизмом, который сидит под партой, поскольку ему там комфортнее, и мычит весь урок. Другой ребёнок – с умственной отсталостью: он не понимает объяснения учителя, да и по индивидуальной карточке самостоятельно заниматься не в силах, вот и хохочет, кривляется, выкрикивает непристойные слова, срывая весь учебный процесс… И пока Институт проблем инклюзивного образования рассуждает о возможности введения тьюторов, такая “инклюзия” УЖЕ практикуется в школах. Страдают все участники образовательного процесса. А чиновники от образования, запрашивая многочисленные отчеты и мониторинги, требуют, чтобы процент образовательных учреждений, внедряющих инклюзивное образование, неуклонно увеличивался.

Так по всей стране расцветает формальная инклюзия. А это страшнее, чем отсутствие инклюзии вообще.
Между тем, в нашей стране создана великолепная система коррекционной педагогики. Она включает в себя подготовку узких специалистов – учителей-логопедов, дефектологов, в том числе сурдо-, тифло-, олигофренопедагогов. Сеть учебных заведений, в которых дети-инвалиды получают образование, адекватное их возможностям, навыки самостоятельной жизни в обществе, а главное — профессию. Разработаны уникальные методики обучения, специальные программы и оборудование для школ, обучающих слепых и слабовидящих, глухих и слабослышащих, с заболеваниями опорно-двигательного аппарата, с умственной отсталостью и т.д.

И неужели тьютор – помощник учителя общеобразовательной школы – равноценная замена квалифицированным специалистам-дефектологам, а создание особых, специальных условий для получения детьми-инвалидами образования, адекватного их возможностям, и профессии – это нарушение их прав? (Ведь именно так ставится теперь вопрос – как проблема защиты прав инвалидов, когда каждое критическое выступление воспринимается как персональный выпад в адрес больных детей: “против инклюзивного образования – значит, против инвалидов”). Но ведь никому в голову не приходит, например, говорить об ограничении прав беременных женщин, которых наблюдают в “особых условиях” женских консультаций, а не в поликлиниках вместе со всеми остальными “обычными” людьми. Такие заявления были бы абсурдными (хотя современная реальность уже полна примеров, как некоторые общечеловеческие идеи терпимости и толерантности доводятся до абсурда в европейских странах…) Как бы там ни было, принципы инклюзивного образования предполагают отказ от традиций отечественной коррекционной педагогики и ликвидацию специально созданных условий.

Таким образом, под речи о защите прав детей-инвалидов постепенно, исподволь начинает разрушаться уникальная система коррекционной педагогики.

Идея инклюзивного образования имеет экономическую подоплеку.
Обучение ребенка в специальном (коррекционном) образовательном учреждении обходится казне намного дороже. Коррекционная педагогика – с ее вузами, с учителями-дефектологами, с системой школ восьми видов, с особыми программами, со специальным оборудованием, с собственными учебными пособиями, малой наполняемостью классов и групп – дорогое удовольствие.

Инклюзивное образование выглядит гораздо более дешевым решением проблемы. Именно поэтому западные страны, столкнувшись с необходимостью дать образование детям-инвалидам, поначалу пошли по пути советской коррекционной педагогики, но быстро опомнились. Рассудили так: «У ребенка-инвалида есть право учиться? Пусть идет в обычную школу наравне со всеми».

А российская система образования, в соответствии с текущей политикой Минобрнауки, сломя голову кинулась перенимать опыт Запада, вместо того, чтобы развивать наши сильные стороны. Необходима инклюзия не образовательная, затрудняющая получение качественного образования и коррекции, а инклюзия социальная: включение инвалидов в социальные процессы и отношения, путем установления тесных связей между коррекционными и общеобразовательными школами.

Анна Схемова, логопед-дефектолог, г. Челябинск.

Источник: РВС, Челябинск.


http://r-v-s.su/news/2013/inklyuzivnoe-obrazovanie-blagie-namereniya-vedushchie-kuda

(no subject)

"Мать долгих двадцать лет мечтала, чтоб ее сын был «не, как все». Сама она родилась и выросла в Марьиной Роще и все у нее было, в общем, как у людей: трудное детство, восемь сестер и братьев, война и муж, погибший на фронте, и голодные послевоенные годы — все как у людей, обычных людей в Марьиной Роще, и страстно она хотела, чтоб сын ее был «не как все». Правда, фантазия матери в выборе профессии для сына дальше переводчика где-то в посольстве не шла. Да и трудно это тренировать фантазию, когда тебе едва исполнилось двадцать лет и ты уже шьешь по двадцать часов в сутки варежки с одним пальцем на правой руке — такая уж мода была во время войны — и когда эта мода прошла и Марьина Роща снова зацвела своими скверами, мать за те десять лет, пока не срубили ясени и не поставили серые кооперативные коробки, сумела вырастить сына, на последние гроши покупала книги, на чтение которых у самой не оставалось времени. Одев очки, она шептала малознакомые прекрасные имена на обложках: Куприн, Стендаль, Андерсен, и уж очень трудное, самое трудное Ан-ту-ан-де-Сент-Экзюпери — господи, разве выговоришь! А сын вырос, по старой традиции Марьиной Рощи, прекрасно бил обеими руками не только на ринге, был дерзок и смел на экзаменах в своем каком-то непонятном то ли театральном, то ли еще каком «искусственном» институте. И когда старые профессора ставили в пример его скромность, талант и воспитанность, они не удивлялись, что его мать кончила всего четыре класса, они видели ее руки.
И для матери наступил счастливый день: сын, который зарабатывал неплохо и на которого не могли насмотреться соседи, наконец сделал для нее главное — принес то, что она долгие годы ждала, то, чего не имела ни она сама, ни ее подруги: диплом о высшем образовании. Мать стояла во дворе у корыта, а соседка тетка Фрося сидела на скамье и лузгала семечки, когда сын, пританцовывая, шутливо бросил матери бордовую книжку.
— Держи, ма! Все! — и убежал. — Скоро буду-у-у-у!
Она вытерла руки, раскрыла диплом, и непрошеные слезы искривили двор и тетку Фросю на лавочке.
— Что там такое? — поднялась тетка Фрося.
— Клоун, — прочла мать дрожащими руками, а тетка Фрося, обнимая ее, сказала:
— Ну чего ты расстраиваешься, небось это тоже профессия."

проза Леонида Енгибарова.

Исчезло в людях служение красоте?

"Короче, друг, сердечная остуда
Повсюдная, - сердца охолодели,
И вот тебе разгадка наших бедствий
И холода: за стужу наших чувств
И сердится на нас Ярило-Солнце
И стужей мстит. Понятно?"
"Скажи, как может быть не современна «Снегурочка»!"
Collapse )